Афганская игра без нулевой суммы

29 января

 

Нынешний год станет для Южной и Центральной Азии особенным. Афганистан вступил в качественно новый этап своего развития. Исламская Республика переживает переходный период, который потенциально может изменить ее облик в региональном и международном контексте. Тектонические сдвиги не могли остаться не замеченными великими и региональными державами. «Кладбище империй» демонстрирует, почему его еще называют и «шоссе империй». В афганскую проблему вовлечены ведущие акторы международных отношений, среди которых особое место география отвела России. Каковы интересы ключевых игроков? И почему вокруг афганского узла нет игры с нулевой суммой?

 

В Афганистане возникла ситуация стратегического тупика. Ни одна из сторон конфликта не в состоянии одержать полноценную военную победу. Несмотря на значительные успехи, движение «Талибан» (запрещено в РФ) не в состоянии возродить Исламский Эмират Афганистан и править всей страной. Официальный Кабул тем более не может нанести радикалам военного поражения. Стороны фактически заняли зоны своего естественного влияния. Талибы, скорее всего, не расширят присутствие в крупных городах. Кабул не уберет монопольную власть радикалов в сельской местности.

 

В то же время дестабилизация достигла небывалых масштабов. После вывода основной части американских войск в 2014 г. возник вакуум власти, который заполнили талибы. Радикалы пришли в города. Теракты стали обыденным статистическим явлением. Уровень насилия – рекордный, а количество смертей и ранений увеличивается в геометрической прогрессии. И самое важное: стороны конфликта, и талибы и Кабул, осознали наличие тупика и невозможности своей военной победы. Подобное понимание пришло и в мировые столицы.

 

В США изменились взгляды на внешнюю политику, это коснулось и Афганистана. Президент Дональд Трамп не видит смысла в иностранных военных кампаниях. В некоторой степени можно говорить об условном изоляционизме. По крайней мере, Трамп этого хочет. Речь о достаточно тонкой прослойке истеблишмента, которая убеждена в нерентабельности и бессмысленности войн в мусульманском мире. Эти современные реалисты, и хозяин Овального кабинета в их числе, убеждены: сдержанность Америки в мире снизит риски. Классические неоконсерваторы и интервенционисты выступают против самой постановки вопроса, видя в ней угрозу американскому доминированию.

 

В итоге, начало переговорного процесса стало отправной точкой к реструктуризации Афганистана. Он был запущен в феврале 2018 г., когда президент Афганистана Ашраф Гани призвал талибов принять участие в выборах и стать политической партией. Но переговоры – не самоцель. Их задача в достижении перемирия, снижении уровня насилия и, в конечном счете, интегрировании талибов в официальную афганскую политическую систему.

 

Вокруг афганской проблемы сконцентрированы интересы многих. Среди них великие державы – США, Россия и Китай. Региональные центры силы: Пакистан, Иран, Индия, Саудовская Аравия (СА), а также страны Центральной Азии (ЦА), в особенности Узбекистан. Деление на великих и региональных – одно из возможных. С точки зрения геополитических интересов можно предложить иную дихотомию. США (и Великобритания), Индия, СА и некоторые страны ЦА, с одной стороны, с другой – Россия, Иран, Китай и Пакистан. Данная классификация весьма условна, но она  поможет понять общий вектор интересов ведущих акторов.

 

Для Пакистана, Китая, России и Ирана наиболее важный вопрос, касающийся политического урегулирования афганского кризиса, заключается в следующей дилемме: обеспечит ли оно стабильность для региональных акторов или процесс укрепит позиции США и позволит оказывать воздействие на регион?

 

Данная проблема имеет несколько измерений и факторов. Во-первых, большинство акторов не хотят одностороннего и немедленного ухода Штатов. Региональные игроки опасаются неконтролируемого хаоса, который останется после исхода американцев. В то же время они обеспокоены тем, что Вашингтон будет использовать свое присутствие в целях геополитического воздействия.

 

Это обстоятельство можно обозначить, как фактор «двойственного восприятия» военного присутствия. Москва, Пекин, Тегеран и даже Исламабад не хотят, чтобы талибы доминировали в Афганистане, однако им близка позиция движения о полном выводе войск США. Есть еще одно обстоятельство. Многие региональные силы уверены, что «Талибан» на данном этапе может быть более надежным партнером в борьбе против «Исламского государства» (запрещено в РФ), чем США. Страны региона разделяют цели Америки по борьбе с терроризмом. В то же время некоторые из них считают, что в определенных обстоятельствах Вашингтон может использовать некоторые экстремистские группы против интересов региональных держав.

 

Это не есть классический конфликт с нулевой суммой, так как общие интересы не менее важны, чем реальные и потенциальные противоречия. Напротив: это конфликт с ненулевой суммой и он создает переговорное пространство, которое дипломатия может использовать для достижения взаимной выгоды.

 

Индия, страны ЦА и СА надеются, что США останутся в Афганистане. Нью-Дели рассматривает присутствие Америки в качестве сдерживающего фактора Пакистана. В свою очередь, Эр-Рияд видит в американской кампании рычаг давления на Иран и с недавних пор Катар. Страны ЦА видят в США возможность геополитической и экономической диверсификации в первую очередь от Китая и России. «Зацикленность» на Иране, а также «дело Хашогги» не позволяют саудитам играть сколько-нибудь значимую конструктивную роль в афганском урегулировании. К тому же СА больше не пользуется религиозным уважением талибов.

 

Это связано с разрывом отношений в 2009 г. между одним из талибских лидеров Тайибом Ага и главой саудовской разведки принцем Мукрином. Отдельные внешнеполитические шаги подорвали авторитет СА у талибов. Среди их можно назвать отношения с Израилем, укрепление связей с США и ссора с Катаром. Кроме того, осведомленность саудовских стратегов в афганских реалиях оставляет желать лучшего. Расширение влияния или, в крайнем случае, качественное вмешательство арабского королевства в страну, где говорят по-персидски, маловероятно.

 

Смена руководства в Узбекистане позволяет этой стране надеяться на достаточно серьезные позиции в сфере экономики и даже геополитики, особенно на афганском севере. Так, в 2018 г. Ташкент при поддержке США провел консультации по Афганистану, чем повысил свое геополитическое значение в качестве ведущей региональной силы в ЦА. Это позволило узбекам начать процесс привлечения западных инвестиций. Да и в целом нужно сказать, что Ташкентская конференция по Афганистану является хрестоматийным примером успешной имплементации политики подряда. Грубо говоря, Соединенные Штаты провели разведку боем в виде регионального форума по афганскому урегулированию, воспользовавшись услугами видного местного игрока.   

 

Парадоксально, но региональная динамика вокруг Афганистана подтолкнули к формированию определенной базы общих интересов у самых разных стран. В некоторых аспектах на тактическом уровне интересы весьма условного и, наверняка, временного «альянса четырех» сходятся. Речь идет о Пекине, Москве, Исламабаде и Тегеране.

 

Стратегия национальной безопасности 2017 г. определила Китай и Россию в качестве главных угроз национальным интересам США. На втором месте стоят «дестабилизирующие международную остановку режимы» Иран и КНДР, в то время как, транснациональный терроризм идет третьим. У этих стран есть определенные сомнения насчет реальных целей США в Афганистане.

 

Так, Пакистан рассматривает американские войска и специальные службы на афганской территории, как силу, блокирующую установление абсолютного влияния Исламабада. Действия Пакистана обусловлены понятием стратегическая глубина, которая заключается в установлении лояльного режима в Афганистане и создания благоприятного тыла. Это позволило бы Пакистану сконцентрировать все свои ресурсы в сдерживании своего главного стратегического соперника – Индии.

 

Москва в целом не против урегулирования ситуации в Афганистане, даже целиком и полностью по американскому проекту. Однако у России есть подозрения, что США хотят окружить и дестабилизировать регион ЦА. Соответственно имеются основания полагать, что Москва будет противодействовать афганскому урегулированию, если оно будет подразумевать долговременное присутствие военных баз и разведывательной сети в регионе.

 

В свою очередь, Иран убежден, что стратегическая цель политики Соединенных Штатов в регионе – смена режима в  Исламской Республике. Одновременно с этим Тегеран жизненно заинтересован в стабилизации ситуации и окончательном урегулировании афганского кризиса. С недавних пор движение «Талибан» больше не рассматривается в качестве абсолютно непримиримого идеологического и политико-социального врага Ирана.

 

Китай долгое время не считал присутствие США в Афганистане угрозой своей национальной безопасности. Скорее речь шла о потенциальной проблеме, с которой можно иметь дело. Главная региональная проблема Пекина в сфере безопасности – сдерживание и купирование угрозы уйгурского сепаратизма в Синьцзяне. У китайских стратегов пока нет уверенности, что Америка разыгрывает эту карту, то есть поддерживает уйгурский экстремизм. Поэтому отношение Китая к американскому присутствию в Афганистане более позитивное, чем у России и Ирана. Но в связи с торговыми войнами и в целом антикитайским креном администрации Трампа, есть потенциал к определенному ужесточению позиции Поднебесной.

 

Не менее важным обстоятельством является противодействие США китайской стратегической инициативе «Один пояс и один путь». Глобальный китайский проект имеет прямое отношение к региону Центральной и Южной Азии. Тем более, теоретически  территория Афганистана также может быть в нем задействована. Все это подталкивает нерешительных с точки зрения классической геополитики китайцев к большему пониманию российских, иранских и пакистанских (близкие союзники Пекина) взглядов.

 

И, наконец, фактор, который негативно рассматривается всеми региональными странами. Вашингтон запустил процесс полного перехода афганской армии и полиции на американское вооружение. С точки зрения стран региона, это претензия на долгосрочное военное присутствие.

 

В то же время у России нет сомнений, что одна из целей США – борьба с терроризмом. Но с каким? Москва полагает, что американцы борются с теми силами, которые намереваются нанести удар по Америке, но не с тем, которые представляют потенциальную или реальную угрозу России. Назовем эту страту международного подполья антиамериканским терроризмом. Таким образом, Россия, Китай и некоторые державы региона подозревают, что присутствие в Афганистане будет использоваться Соединенными Штатами не в целях борьбы с терроризмом, а для избирательного противодействия антиамериканскому терроризму и в целях геополитического давления на регион.

 

В последнее время наблюдаются сигналы, указывающие на то, что Москва усомнилась в реальном желании США бороться с ИГ в Афганистане. МИД РФ заявлял, что вертолеты без опознавательных знаков снабжают афганский филиал ИГ и даже перевозят боевиков из Сирии и Ирака. Явно прослеживался намек на Вашингтон.

 

При этом нужно обратить внимание на следующее. Несмотря на вышеперечисленные противоречия,  ни один из великих или региональных акторов не ведет игру с нулевой суммой с главным игроком – Соединенными Штатами. Вокруг Афганистана возникает поистине уникальная атмосфера. Соответственно, при определенных обстоятельствах может возникнуть афганский концерт, состоящий из мировых и региональных держав. В него могут войти антагонисты и геополитические конкуренты (Китай-США, Иран-СА, Индия-Пакистан). Но необходимость стабилизации и определения правил игры способна заставить многих пойти на ограниченную кооперацию. Взгляды на разрешение афганского конфликта разные, а методы и вовсе расходятся. Но есть общие угрозы, интересы, вызовы и, наконец, усталость от вечной войны. Таким образом, игры с нулевой суммой, по крайней мере, пока нет.

 

США должны стать актором, идущим навстречу остальным. Во-первых, именно Америка наиболее влиятельный игрок в Афганистане. Во-вторых, афганская кампания – американская инициатива. Ввод  войск на территорию этой страны был обусловлен необходимостью борьбы с терроризмом, который 11 сентября нанес удар в самое сердце Америки. В-третьих, действия или бездействие американцев на афганском треке могут потенциально затронуть (и зачастую так и происходит) интересы всех остальных. И, наконец, в-четвертых, именно Штаты запустили в начале 2018 г. переговорный процесс с «Талибаном».

 

Для успешного урегулирования афганского конфликта необходимо более или менее позитивное отношение всех без исключения влиятельных игроков. Без этого Афганистан обречен на перманентную дестабилизацию. Именно США, как первая скрипка афганской кампании должны добиться вовлечения остальных акторов в переговорный процесс. Для этого нужно убедить, что урегулирование не преследует геополитических целей усиления одних за счет интересов других.

 

Георгий Асатрян – сотрудник кафедры Международной безопасности РГГУ. Эксперт Российского совета по международным делам (РСМД) и Института Ближнего Востока. Начальник департамента России и Евразии в Армянском институте исследований и разработок (ARDI).

Барнетт Рубин – директор Центра международной кооперации в Нью-Йоркском Университете. Преподает в Йельском и Колумбийском Университетах. Экс-советник спецпредставителя США Ричарда Холбрука по Афганистану и Пакистану. Занимал должность советника специального представителя ООН по Афганистану.

Источник: "Россия в глобальной политике"